Читая отчёты советских археологов середины XX века, иногда буквально натыкаешься на вещи, которые переворачивают привычное представление об истории. Особенно это заметно, когда берёшь в руки книгу известного археолога Александра Даниловича Грача «Археологические раскопки в Ленинграде» 1957 года. Казалось бы, обычное научное издание, сухой отчёт о раскопках, но за его страницами скрывается очень любопытная и даже парадоксальная картина того, как в середине XX века понимали прошлое Петербурга.
Из книги Грача становится ясно: в начале XX века советские музеи были буквально завалены предметами XVIII века, но эти предметы почти целиком относились к миру знати. В крупнейших собраниях Эрмитажа и Государственного исторического музея хранились великолепные памятники русского быта, науки и искусства XVIII столетия, однако это был в основном мир дворянских усадеб, парадных залов и богатого домашнего обихода. Перед глазами исследователя открывалась почти идеальная, но очень односторонняя картина прошлого: Петербург как город парадных мундиров, фарфора, украшений, изящной мебели и всего того, что принадлежало высшему обществу.
И вот тут возникает главный вопрос: а где же был Петербург простых людей? Где вещи тех, кто строил этот город, таскал камень, копал каналы, возводил стены, жил в сырости, грязи и тяжёлом труде? Именно этих людей в музейных коллекциях почти не было видно. По словам Грача, предметы, связанные с жизнью бедных строителей Петербурга, долгое время либо вообще не были известны, либо попадались в виде единичных находок. Получается поразительная вещь: город изучали десятилетиями, о нём писали книги, создавали кафедры и исторические школы, а вот о повседневной жизни тех, кто его действительно поднимал из земли, знали удивительно мало.
Именно поэтому в 1952 году на Стрелке Васильевского острова начались археологические раскопки, которые стали настоящим рубежом для петербургской археологии. Работы организовал Музей антропологии и этнографии Академии наук СССР, а руководил ими молодой археолог Александр Грач. Поводом послужили находки XVIII века, обнаруженные при прокладке газопровода в Таможенном переулке. Уже первое обследование показало, что траншея проходит через мощный культурный слой, уходящий на глубину примерно от одного до почти двух метров.
Но самое интересное началось дальше. Под культурным слоем оказалась насыпка почти метра с лишним толщиной, причём насыпка эта выглядела совершенно стерильной: в ней не было ни старинных предметов, ни современных включений, ни костей, ни бытового мусора. Снизу всё это опиралось на болотный подстилающий грунт. И тут возникает почти детективная ситуация: под чистым, как будто специально отфильтрованным слоем лежат артефакты XVIII века, а над ними — ровная масса грунта, которая выглядит так, словно её завезли и уложили в заранее очищенном виде. Для обычного взгляда это не просто археологическая деталь, а почти загадка.
Официальное объяснение, разумеется, существует. Во второй половине XVIII века район у Кунсткамеры представлял собой крайне неудобное место: грунтовые воды, грязь, вязкая почва, непролазные участки, в которых вязли и пешеходы, и экипажи. Поэтому территорию якобы отсыпали слоем битого кирпича и песка, чтобы сделать её пригодной для движения и строительства. Формально объяснение выглядит логично. Но и здесь остаётся ощущение странности: как можно было насыпать огромный объём грунта и при этом почти не оставить в нём обычных следов человеческой жизни? Если работы велись долго, если землю возили телегами, если участок формировали постепенно, то в слое неизбежно должны были бы попадаться монеты, осколки, обувь, кости, бытовой мусор, обрывки ткани, следы повседневности. Однако археологи этого почти не увидели.
Похожая интрига возникает и при взгляде на Петропавловскую крепость. В 2011 году на Меншиковом бастионе начались реставрационные работы: стены крепости постоянно намокали и разрушались, поэтому возникла необходимость укрепить сооружение и вынуть из него грунт. На первый взгляд — обычная реставрация, ничего особенного. Но именно в ходе этих работ обнаружились скрытые конструктивные элементы, в том числе арки XVIII века, которые ранее почему-то не были учтены в привычной картине крепости. Для археологов это стало неожиданностью, а для стороннего наблюдателя — поводом задать ещё больше вопросов.
Почему в одном из самых известных символов России обнаруживаются арки и строительные элементы, которых будто бы не замечали ни старые планы, ни позднейшие чертежи? Почему под насыпью оказался скрыт целый слой конструкций, а объём грунта, который пришлось изъять, достигал огромных величин? С одной стороны, можно принять официальную версию: укрепления перестраивались, засыпались, достраивались, менялись с течением времени. С другой — сама логика этих изменений выглядит довольно запутанной. Особенно если учитывать, что в некоторых местах под насыпью обнаруживались ещё более ранние элементы, включая деревянные и земляные конструкции.
На этом фоне рождается почти фантастическая картина: будто бы сначала существовало какое-то раннее укрепление, потом его засыпали огромным слоем грунта, а уже поверх этой массы возвели кирпичные стены и бастионы. И чем внимательнее смотришь на эти детали, тем сильнее ощущение, что привычная история города может скрывать в себе куда более сложную и малоизученную подоснову.
