Всегда так было и, по сути, так остаётся до сих пор: интеллектуалы, концептуализаторы, идеологи и все, кто формулирует большие смыслы, в конечном счёте обслуживают тех, кто реально владеет ресурсами, активами, деньгами и властью. Сами по себе идеи важны, но они не существуют в вакууме: их подхватывают, развивают и внедряют те структуры, которые способны превратить мысль в инструмент управления.
Если смотреть на происходящее в глобальном масштабе, то сегодня на наших глазах формируется новая мировая концепция, которая постепенно претендует на то, чтобы заменить собой прежнюю библейскую картину мира. Этой новой рамкой становится инклюзивный капитализм — идея, которая уже разработана и продвигается как универсальная модель будущего устройства экономики, общества и управления. В этой логике именно искусственный интеллект, цифровые платформы и связанные с ними технологические контуры становятся тем механизмом, через который будут регулироваться мировые процессы.
Именно поэтому вопрос о том, кто владеет искусственным интеллектом, оказывается принципиально важным. Если ИИ становится инструментом управления мировой экономикой, финансовой системой и общественными процессами в целом, то подлинная власть будет сосредотачиваться не у тех, кто просто пользуется технологиями, а у тех, кто контролирует сами платформы, алгоритмы, инфраструктуру и доступ к ним. В этом смысле борьба идёт не только за деньги и ресурсы, но и за право определять, каким будет будущее человечества.
Сегодня, пожалуй, нет темы актуальнее, чем вопрос: как устроен мир на самом деле? Кто является его скрытым хозяином? Кто выступает глобальным планировщиком? В каком направлении вообще ведётся мировое проектирование? И, наконец, что с этим делать нам — тем, кто живёт внутри этой системы и вынужден с ней соотноситься? Без ответа на эти вопросы невозможно всерьёз говорить ни о суверенитете, ни о безопасности, ни о развитии.
Для начала необходимо правильно определить геополитического противника России. Проблема в том, что в публичном поле этот вопрос обычно упрощают до одного штампа: будто бы главный противник — это Соединённые Штаты Америки. Но на деле всё сложнее. Американское государство действительно является важнейшим центром силы, однако и внутри США есть разные группы, интересы и линии влияния. Кроме того, существуют и другие глобальные субъекты, которые тоже участвуют в конкуренции за будущее мира, но о которых говорят гораздо меньше. Поэтому сама геополитическая карта до сих пор остаётся для многих туманной и недоописанной.
Ещё одна причина, по которой эта тема так важна, связана с вопросом суверенитета России. Очень много говорится о том, что Россия должна быть суверенной, что она находится в положении полуколонии, что зависимостей слишком много. Но при этом часто отсутствует чёткий, внятный и официально сформулированный план: как именно России стать по-настоящему суверенной, как сократить или устранить нарастающие зависимости, как выстроить собственную стратегию развития. Академическая наука на такие вопросы, как правило, не отвечает, а отдельные авторы работают либо в исторической плоскости, либо уходят в конспирологию, не предлагая цельной системы анализа.
С этой точки зрения, как утверждается в рассматриваемой логике, есть лишь несколько сообществ, которые действительно пытаются системно описывать глобальное управление, центры силы и механизмы мирового влияния. Одно из них — это связка института ИАС и Академии геополитических проблем. Другое — концепция общественной безопасности. Именно в рамках КОБ и вводится понятие глобального предиктора: это не просто отдельный человек, а надличностный субъект, который осуществляет глобальное предуказание, то есть выставляет цели, на которые работают остальные элементы мировой системы.
Если говорить языком этой концепции, то глобальный предиктор — это не обязательно тот, кто полностью и напрямую управляет миром здесь и сейчас. Скорее, это группа людей и идей, которая обладает концептуальным оружием, библейским видением мироздания и способностью направлять развитие мира как структурными, так и неструктурными методами. В некоторых трактовках его даже называют неким эгрегором, но суть одна: речь идёт не о личности, а о сложной совокупности людей, интересов, идей и механизмов влияния.
Отсюда возникает следующий вопрос: кто именно входит в эту группу? В представлениях сторонников КОБ это не только финансисты, но и идеологи, жрецы, знахари, интеллектуалы, то есть широкий слой тех, кто не просто распоряжается капиталом, а формирует смысловую рамку, в которой капитал и власть работают. И именно здесь возникает пересечение между духовно-идеологическим и финансовым уровнями управления: кто задаёт смысл, кто контролирует деньги и кто превращает одно в другое.
В современном мире можно выделить три основных глобальных проекта, которые не столько реализованы, сколько находятся в стадии жёсткой конкуренции друг с другом. По сути, именно эта борьба и является содержанием третьей мировой войны, если понимать её не как классическое военное столкновение, а как конфликт центров силы в финансовой, информационной, политической и технологической сферах.
В этой модели первый центр силы связан с США, республиканцами, старым капиталом, реальной экономикой и протестантской культурой. Его ядро составляют старые деньги, производство, промышленный ресурс, а также специфическая идеология белого англосаксонского протестантизма. В политическом выражении этот центр тяготеет к Республиканской партии, а в мировоззренческом — к идеям исключительности, «города на холме» и консервативного мировидения.
Важно понимать, что Республиканская партия в этой картине — это не просто один из политических игроков, а носитель и оформитель интересов старого капитала. За ней стоит не только экономическая база, но и культурно-религиозная матрица, в которой протестантская этика играет очень большую роль. Поэтому этот центр можно назвать консервативным, эгоистическим и государственно-ориентированным: он отталкивается от национального ресурса США и старается сохранить контроль над ним.
Второй центр силы строится вокруг новых денег, финансовых спекуляций, ссудного процента и высокоидеологизированных либеральных проектов. Его мировоззренческое ядро связано с трансгуманизмом, либертарианством, а также с современными прогрессивными идеологиями, которые часто обозначаются через вокаизм, культуру отмены, новую нормальность и подобные феномены. Это уже не просто другая политическая позиция, а другой способ отношения к человеку, обществу и самой природе развития.
Если первый центр делает ставку на производство и национальную экономику, то второй делает ставку на финансовую надстройку, цифровую власть, управление через нормы, повестку и культурную перестройку. Идеологически он намного более «идеалистичен» в том смысле, что стремится радикально переопределить человека, его тело, идентичность, социальные роли и границы допустимого. Именно поэтому трансгуманизм здесь оказывается не случайной теорией, а ключевым направлением движения.
Третий центр силы, по этой логике, наиболее интересен, потому что развивается быстрее и гибче остальных. За ним тоже стоят финансисты, но уже не только те, кто зарабатывает на ссудном проценте, а те, кто работает через международные расчёты, глобальные потоки капитала и наднациональные схемы влияния. Этот центр меньше зависит от национальных выборов и потому действует свободнее, не будучи привязанным к внутреннему электоральному циклу США.
Именно по этой причине он способен втягивать в свою орбиту известных политиков, в том числе европейских, и выстраивать более широкую сеть влияния. Кроме того, у него есть контакт с китайским руководством, а влияние на Китай часто идёт через Гонконг и через международную финансовую инфраструктуру. В этом отношении он оказывается сильнее двух американских центров, которые больше завязаны на национальную политику и конкурируют с КНР как с самостоятельной цивилизационной и экономической силой.
Европейский союз в этой модели уже не рассматривается как самостоятельный глобальный полюс. После Brexit и ряда других процессов он всё больше оказывается в зоне влияния более мощных центров. Китай же растёт, но ещё не вырос до уровня полноценного глобального планировщика, хотя уже давно не является просто периферийным игроком. Таким образом, три центра силы продолжают борьбу за будущее мировой архитектуры, и именно на их пересечении возникает пространство, где может появиться будущий глобальный предиктор или, как в этой версии формулировки, глобальный планировщик.
Суть в том, что сейчас глобальное управление ещё не собрано в одном окончательном узле. Оно находится в процессе становления. Между центрами силы идёт борьба, конкуренция, попытки союза против третьего участника, а затем, возможно, и более глубокие процессы слияния и поглощения. В зависимости от исхода этой борьбы может остаться два центра, а потом, вероятно, и один. Но пока глобальное планирование осуществляется из нескольких точек одновременно, и именно они претендуют на то, чтобы стать ядром будущего мирового управления.
В эту же зону стягиваются искусственный интеллект, международные организации, инвестиционные фонды, банки и структуры, влияющие на крупнейшие активы мира. Здесь сосредоточены те силы, которые могут использовать ИИ как инструмент управления мировой экономикой и глобальными процессами. В этой логике владелец ИИ — индивидуальный или групповой — не может находиться где-то в стороне: он должен быть встроен именно в этот центр принятия решений.
Туда же, по сути, стекаются и международные финансовые структуры: ФРС, МВФ, Всемирный банк, Банк международных расчётов, а также другие организации, которые определяют правила игры в мировой экономике. В этом же пространстве находятся и структуры, которые условно можно назвать мировым правительством, если понимать под этим не тайный кабинет, а совокупность организаций, реально влияющих на здравоохранение, торговлю, климатическую повестку и другие сферы планетарного масштаба.
Особенно важно то, что именно здесь продвигается концепция инклюзивного капитализма. Она мыслится как новая центральная идея, которая должна прийти на смену старой библейской модели. Если эта концепция станет доминирующей, то именно она будет определять, как будет устроена будущая мировая экономика, как будут распределяться активы, кто будет управлять ключевыми потоками и какие правила станут обязательными для всех.
В этой же точке уже находятся инвестиционные фонды, которые концентрируют в своих руках наиболее прибыльные активы и контролируют значительную часть глобального богатства. Именно туда стягиваются деньги, технологии, управленческие функции и смыслы. А значит, тот, кто контролирует этот узел, получает возможность управлять не отдельным государством и даже не регионом, а целыми сегментами планеты.
Отсюда и главный вывод: концептуализаторы и интеллектуалы не являются самостоятельной вершиной власти. Они работают в связке с владельцами капитала, государств, финансовых систем и инфраструктурных ресурсов. И хотя идеология имеет огромное значение, она всё равно остаётся частью более общей конструкции, где мотивация, ресурсы и концепция соединяются в единый механизм управления. Поэтому, если говорить строго, сначала идут мотивации, затем ресурсы, и только потом — концепция.
